«Единение» под конвоем: Почему настоящий праздник Смоленска еще впереди?

В Смоленске решили устроить целую неделю мероприятий ко «Дню единения России и Беларуси». Концерты, делегации, ремесленники, сцены, пафосные речи - всё как положено. И вроде бы всё "правильно", даже красиво. Но внутри остается странное послевкусие.
Потому что, если честно, не совсем понятно: что именно здесь собираются "объединять"?
Смоленщина никогда не была чем-то чужим для Беларуси. Связи между людьми, культура, общие привычки и корни - всё это существовало задолго до любых официальных дат и казённых праздников. Это не то, что нужно создавать искусственно, это то, что просто есть в нашей крови. И тогда возникает резонный вопрос: почему об этом нужно напоминать так громко и натужно?
Есть и другая мысль, от которой трудно отделаться. Праздник "единения" преподносится как нечто завершенное. Как будто всё уже произошло и осталось только радоваться "счастливому финалу". Но в реальной жизни у людей нет ощущения, что это был их выбор, их решение или их путь. Поэтому сегодня такие торжества воспринимаются не как событие, а как попытка его сымитировать.
Настоящий день единения - это не когда его объявляют сверху указом губернатора или мэра. Это когда люди сами чувствуют, с кем им по пути. Без подсказок. Без афиш. Без объяснений.
И, возможно, такой день еще впереди. Когда это станет не пустой формальностью, а чем-то по-настоящему своим. И тогда уже не придется спрашивать: Что мы празднуем?
У независимой Смоленской Республики есть этот шанс. Потому что Смоленщина - это неотъемлемая часть той же цивилизации, в которую входит Беларусь. Просто пока вся эта земля находится под оккупацией Москвы. Но придет час, когда Смоленщина вместе с Беларусью вырвутся из удушающих объятий империи и возьмут курс на европейское будущее - туда, частью чего они всегда были, пока их не "освободили" соседи с востока.
И название у этого дня будет не "день единения", а что-то более высокое и живое. Чтобы люди помнили, через что им пришлось пройти, прежде чем окончательно освободиться из "крепких объятий" отнюдь не братского московского режима.