В России зафиксирован резкий всплеск уголовных дел за неуведомление о втором гражданстве или ВНЖ. Больше всего силовиков интересуют обладатели паспортов Украины и США. То, что раньше считалось личным делом и свободой передвижения, сегодня превратилось в состав преступления.
Система больше не играет в «Ð»Ð¸Ð±ÐµÑ€Ð°Ð»Ð¸Ð·Ð¼». Основной улов следователи получают прямо на границе. Проверка телефона, опрос в «Ð·ÐµÐ»ÐµÐ½Ð¾Ð¹ комнате», случайная фотография документа в галерее и человек превращается из туриста, в фигуранта уголовного дела.
Кремль методично выстраивает цифровую стену: запросы в другие страны и межведомственный обмен данными делают «ÑÐºÑ€Ñ‹Ñ‚ое» гражданство почти невозможным. Для власти второй паспорт - это не документ, это расписка в нелояльности.
Взлет числа уголовных дел - это не про бюрократию, это про страх. Власть панически боится людей, у которых есть «Ð·Ð°Ð¿Ð°ÑÐ½Ð¾Ð¹ выход».

   Ð§ÐµÐ»Ð¾Ð²ÐµÐº с вторым гражданством - свободен. Он меньше зависит от подачек государства и его пропаганды.
   Ð§ÐµÐ»Ð¾Ð²ÐµÐº с вторым гражданством - подозрителен. Ð’ логике нынешней системы Ñ‚Ñ‹ обязан принадлежать только       Ð¾Ð´Ð½Ð¾Ð¹ империи.

Фактически, уголовная статья за второй паспорт стала инструментом селекции. Государство четко дает понять: либо ты наш полностью с потрохами, налогами и готовностью идти в окоп, либо ты преступник.
Для Смоленщины, где у каждого второго есть родственники, бизнес или интересы в Беларуси, это звучит как прямой вызов.
Сегодня граница превратилась в зону досмотра лояльности. Проверка смартфона, вопросы о «ÑÐ²ÑÐ·ÑÑ… с заграницей», найденное фото беларуского документа и Ñ‚Ñ‹ становишься фигурантом уголовного дела. Кремль выстраивает цифровую стену, где любой документ, кроме российского паспорта, рассматривается как улика.
​Для власти второй паспорт - это расписка в нелояльности. Для жителей западной смоленщины - это был способ выжить.
​​Для жителей смоленского приграничья беларуский ВНЖ давал те блага, которые российское государство просто «Ð¾Ð¿Ñ‚имизировало» до нуля:
   â€‹ÐœÐµÐ´Ð¸Ñ†Ð¸Ð½Ð°: Ð’ беларуских приграничных деревнях и райцентрах ФАПы и больницы работали и снабжались, в то время как в смоленских сёлах медицина практически исчезла. ВНЖ давал право на обслуживание, которое спасало жизни.
   â€‹ÐÐ²Ñ‚омобили: Люди спокойно передвигались на машинах с беларуской регистрацией, что было экономически выгоднее и логичнее.
   â€‹ÐžÐºÐ½Ð¾ в Европу: Те, кто побогаче, использовали беларуский статус для получения европейского Шенгена, сохраняя связь с цивилизацией.

Люди выбирали Беларусь потому, что Смоленская область в их родных районах превратилась в «Ð·Ð¾Ð½Ñƒ отчуждения» без дорог, врачей и будущего.
​Сейчас многие из этих преимуществ теряют актуальность из-за санкций и закрытых границ. Но государству мало того, что возможности сократились - оно хочет забрать даже память о них. Оно хочет криминализировать саму попытку человека искать лучшей доли у соседа.
​В логике «Ð¾ÑÐ°Ð¶Ð´ÐµÐ½Ð½Ð¾Ð¹ крепости» Ñ‚Ñ‹ не имеешь права лечиться там, где лучше. Ты не имеешь права ездить на том, что дешевле. Ты обязан страдать вместе с системой.
​Уголовное преследование за неуведомление о ВНЖ - это месть государства тем, кто посмел быть мобильным и независимым. Пока элиты в Москве продолжают владеть активами по всему миру, рядового смолянина «ÐºÐ¾ÑˆÐ¼Ð°Ñ€ÑÑ‚» за то, что он ездил к беларускому врачу.
​Это не борьба за безопасность. Это окончательная зачистка приграничья от людей, которые знают, что жизнь может быть устроена иначе.
​Вопрос стоит ребром: если власть боится даже «Ð±Ñ‹Ñ‚ового» ВНЖ, то насколько слабой и неуверенной она себя чувствует на самом деле? И что останется от приграничных районов, когда из них вытравят последних людей, имевших связь с внешним миром?